DDOS-GUARD

Юрисдикция

Отсчёт территориальных вод происходит от линии наибольшего отлива (если берег имеет спокойные очертания) либо от границ внутренних вод, либо от так называемых базисных линий (воображаемых прямых линий, соединяющих выступы берега в море, если побережье глубоко изрезано, извилисто или если вблизи берега есть цепь островов).

Международное право не допускает расширения территориальных вод за пределы 12 морских миль (22,2 км), однако некоторые государства в одностороннем порядке установили более широкие территориальные воды (например, Бразилия, Перу, Сьерра-Леоне, Уругвай, Эквадор и др.

Право мирного прохода через территориальное море

Суда всех государств пользуются правом мирного прохода через территориальные воды при условии соблюдения положений Конвенции (проход не должен нарушать безопасность прибрежного государства, подводные лодки могут проходить только в надводном положении и т. Согласно внутреннему законодательству некоторых государств, иностранные военные корабли могут проходить через их территориальные воды и заходить во внутренние морские воды только по предварительному разрешению правительства соответствующего государства.

Осуществление иностранными судами морского промысла, гидрографических работ и исследований в территориальных водах большинства государств (при отсутствии специального соглашения) запрещается.

Международное морское право
Морские

пространстваОткрытое море • Международный район морского дна • Территориальное море • Прилежащая зона • Внутренние воды • Пограничная река • Исключительная экономическая зона • Континентальный шельф • Архипелажные воды • Проливы • Каналы • Морской порт

Области
регулированияРыболовство • Предотвращение загрязнения с судов • Охрана человеческой жизни на море • Подготовка и дипломирование экипажей • Предотвращение столкновения судов • Ответственность за ущерб от загрязнения нефтью • Компенсация ущерба от загрязнения

Историческое развитие правовых норм.

В прошлом лишь незначительное число стран имели непосредственный интерес к Мировому океану. В XVI и XVII веках такие государства, как Испания, Португалия и Англия, претендовали на территориальный суверенитет над обширными районами Мирового океана, главным образом с целью монополизации рыболовства, торговли и коммуникации. Как реакция на концепцию территориального суверенитета, Гуго Гроций в своей работе Mare Liberum (1609) провозгласил принцип «свободы морей», который в целом признавался действительным в течении трех последующих столетий. Таким образом, с той поры продолжается состязание между государствами, заявляющими об необходимости установления господства над морскими пространствам, и государствами, выступающими против подобных претензий.

Даже в то время признавалось, что каждое прибрежное государство для своей защиты имеет право распоряжаться определенными районами примыкающего к его берегу моря. Таким образом, с самого начала развития морского права мировым сообществом была признана необходимость защиты разумных интересов прибрежных государств и с этой целью им разрешалось расширить свои границы на установленное расстояние в сторону моря. Даже Гуго Гроций допускал, что принцип «свободы морей» не должен применяться к морским пространствам, примыкающим к берегу.

Ключевой момент дискуссии был связан с шириной морского пояса, находящегося под контролем прибрежного государства, называемого территориальным морем. Поскольку расширение государственной границы в сторону моря обуславливалось принципом защиты, его величина соответствовала дальности стрельбы береговой артиллерии. Дальность стрельбы в то время, когда данная норма была сформулирована Бинкершоком, равнялось одной морской лиге или трем морскими милями. Ввиду того, что правило о трехмильной ширине являлось лучшим компромиссным решение между прибрежными государствами и мировым сообществом, оно к 1900 году было признано и принято большинством государств, претендующих на территориальное море. Некоторые государства и ученые даже стали рассматривать его в качестве нормы международного обычного права. Однако, как в доктрине, так и в практике не существовало единого мнения. Публицисты и государства часто расходились в своих взглядах относительно пределов территориального моря. Требования по расширению территориального моря стали раздаваться все настойчивее, особенно после 1914 года.

Следует отметить, что на ЮНКЛОС I многие государства безуспешно требовали признания расширения территориального моря на 12 миль. На ЮНКЛОС II в 1960 году компромиссное предложение о расширении территориального моря до шести миль с исключительной рыболовной зоной еще на шесть миль принять не удалось. Впоследствии все большее число государств расширило свои территориальные моря до 12 миль, и консенсус мирового сообщества сместился к этой позиции. Однако к началу ЮНКЛОС III в 1973 году проблема оставалась неразрешенной. В ходе предварительных обсуждений в Комитете по морскому дну, подготавливавшего почву для конференции, стало очевидно, что государства готовы принять двенадцатимильную ширину при условии удовлетворительного решения проблем, связанных с прохождением иностранных судов через территориальное море и проливы, используемые для международного судоходства. По мере работы конференции на основе компромиссов вопрос о широте территориального моря был решен. Согласно новой Конвенции по морскому праву 1982 года максимально допустимая ширина территориального моря устанавливается равной двенадцати морских миль.

Методы делимитации.

Как только ширина территориального моря была урегулирована, появился следующий вопрос: с использованием каких методов следует ее измерять. Установление отправной точки на берегу там, где граница между сушей морем четко определяется, затруднений не вызывает. Исходная линия в самом простом случае – это линия наибольшего отлива, следующая за изгибами побережья. Однако трудности возникают тогда, когда берег окружен островами либо изрезан отмелями или скалами.

Исторически отметка уровня малой воды была отправной точкой, от которой отмеряется ширина территориального моря. Данный вопрос подробно рассматривался в Международном суде (МС) в деле о рыболовстве (Великобритания против Норвегии, 1951). Большое внимание в указанном деле было отведено вопросу: является ли метод делимитации прямыми базисными линиями, применяемый Норвегией для определения внешней границы участка его территориального моря, действительным в международном праве. Суд одобрил традиционную технику использования отметки для определения ширины территориального моря, но ему пришлось решать: соответствует ли искомая отметка отметке уровня малой воды материка или «skjaergaard» (норвежский термин, охватывающий многочисленные острова, островки, скалы и рифы). Поскольку skjaergaard был просто продолжением норвежского материка, Суд постановил, что при делимитации пояса норвежских территориальных вод в качестве базисной линии допускается принять внешнюю линию skjaergaard. Суд отметил, что данное решение было «продиктовано географическими реальностями» и, кроме того, в расчет принимались «особые экономические интересы данного района, реальность и значение которых доказаны их длительным осуществлением». Данное дело вызвало значительное количество негативных комментариев. Его результаты нашли свое отражение в Конвенции о территориальном море 1958 года.

Нормальной исходной линией для измерения ширины территориального моря по-прежнему считалась линия наибольшего отлива вдоль берега, и эта норма была закреплена в ст. 3 Конвенции 1958 года. От данного положения возможно отступление «в местах, где береговая линия глубоко изрезана и извилиста или где имеется вдоль берега и в непосредственной близости к нему цепь островов» (ст. В таких случаях «может применяться метод прямых исходных линий, соединяющих соответствующие пункты». В статье 4. 4 Конвенции добавлен критерий, изначально сформулированный в деле о рыболовстве, то есть возможность учитывать «особые экономические интересы данного района, реальность и значение которых доказаны их длительным осуществлением». В статье 6 устанавливается внешняя граница территориального моря как «линия, каждая точка которой находится от ближайшей точки исходной линии на расстоянии, равном ширине территориального моря».

Данные положения были перенесены в Конвенцию по морскому праву 1982 года (см. 4–7). Конвенции 1958 и 1982 годов определяют острова как естественные участки суши, окруженные водой, которые находится выше уровня воды при приливе (ст. 10 и 121 соответственно). Территориальные моря островов определяются в соответствии с вышеуказанными положениями.

DDOS-GUARD

Вопрос о делимитации территориального моря архипелагов не удалось урегулировать на Конференции 1958 года. В соответствии с Конвенцией 1982 года для государств-архипелагов вводится отдельный правовой режим. Такие государства имеют право на территориальное море (ст. 48), которое определяется согласно требованиями ст. 47, предусматривающей возможность проводить «прямые архипелажные исходные линии, соединяющие наиболее выдающиеся в море точки наиболее отдаленных островов и осыхающих рифов». В отдельных положениях указанной Конвенции уделяется внимание рифам (ст. 6), внутренним водам (ст. 8), устьям рек (ст. 9), заливам (ст. 10), портам (ст. 11), рейдам (ст. 12) и осыхающим при отливе возвышениям (ст. 13).

В отношении делимитации территориального моря между государствами с противолежащими и смежными побережьями обе конвенции предусматривают, что при отсутствии соглашений между ними ни одно государство не имеет права распространять свое территориальное море за срединную линию, каждая точка которой является равноотстоящей от ближайших точек исходной линии, от которых отмеряется ширина территориального моря каждого из этих двух государств. Однако эти положения не применяются в тех случаях, когда в силу исторических сложившихся правовых оснований или иных обстоятельств возникает необходимость провести разграничение территориального моря иным образом (ст. 12 Конвенции 1958 года и ст. 15 Конвенции 1982 года).

Полномочия государств в отношении территориального моря.

Прибрежные государства претендуют на властные полномочия над территориальным морем, квалифицируемые, как правило, как суверенные, которые прежде всего охватывают право ограничивать или регулировать прохождение иностранных судов, право устанавливать и обеспечивать порядок ведения практически всех видов деятельности в данном районе и право на исключительную эксплуатацию ресурсов. Противоположное требование, выдвигаемое от имени мирового сообщества, обычно выражается в виде права на мирный проход или права на использование международных водных путей. Морское право стареется найти разумный баланс между соответствующими интересами прибрежного государства и потребностями международного судоходства.

Полномочия государств над иностранными судами подчиняются праву мирного прохода. Это право, основанное на обычном праве и признанное большинством специалистов международного права, остается в силе и в настоящее время. Оно подкрепляется решением Международного суда по делу о проливе Корфу, где Суд предписал территориальному государству не допускать использование своих вод таким образом, которым может причинить ущерб интересам других государств, и сообщать в интересах судоходства в целом о существовании любых опасностей для навигации, о которых известно.

Данные нормы были включены в Конвенцию 1958 года о территориальном море (ст. 14). Вместе с тем положения Конвенции были слишком общими и оставляли на усмотрение прибрежных государств большую свободу действий. С расширением границ территориального моря до 12 миль возникла необходимость сформулировать более четкие определения как права мирного прохода, так и суверенных полномочий прибрежного государства в отношении регулирования такого прохода способных согласовать потребности прибрежного государства с интересами международного судоходства. Действующие в настоящее время нормы были уточнены и согласованны на ЮНКЛОС III.

В Конвенции 1982 года приводится более четкое определение условий, при которых прибрежное государство не может отказать в праве на мирный проход, и содержится перечень вопросов, в отношении которых прибрежное государство может принимать имеющие обязательный характер законы и правила для судов, осуществляющих право на мирный проход, например: регулирование движения судов, установление морских коридоров и предписание схем разделения движения, защита сооружений и установок и т. (ст. 1, 22, 25).

Особенно важным значением обладают положения, касающиеся власти прибрежного государства устанавливать и обеспечивать исполнение законов о предотвращении загрязнения морской среды, которые также могут применяться к иностранным судам, осуществляющим право мирного прохода. Однако такая власть подчиняется двум условиям: во-первых, законы прибрежных государств могут не применяться к проектированию, конструкции, комплектованию экипажа или оборудованию иностранных судов, если только они не вводят в действие общепринятые международные нормы и стандарты (статья 21. Во-вторых, прибрежное государство не должно предъявлять каких-либо требований к иностранным судам, которые на практике лишают или нарушают их право мирного прохода или приводят к дискриминации по форме или по существу судов отдельных государств (ст. 24). Прибрежные государства также обладают исключительным правом регулировать, разрешать и проводить морские научные исследования в своем территориальном море. Другие государства могут проводить подобные исследования только с выраженного согласия прибрежного государства и на установленных им условиях (ст. 245).

Еще одна проблема, обсуждавшаяся в ходе ЮНКЛОС III, заключалась в предложении обусловить право мирного прохода военных судов в территориальном море требованием получения предварительным разрешением или, по крайней мере, направления предварительным уведомлением прибрежного государства. Конвенция 1982 года, так же, как Конвенция 1958 года, опускает это требование и в отношении мирного прохода не содержит каких-либо различий между военными и торговыми судами. Данный вопрос продолжает регулироваться обычным правом, хотя среди государств существуют различные мнения относительно его точного содержания; большинство, по-видимому, выступает за необходимость предварительного уведомления или разрешения.

С расширением территориального моря до 12 миль на большое число проливов, используемых для международного судоходства, распространилось действие режима территориального моря прилегающих государств. Кроме того, полномочия, предоставляемые прибрежным государствам в соответствии с новым режимом проливов, значительно ухудшали свободу передвижения военно-морских и военно-воздушных сил основных морских держав. Эти державы, неудовлетворенные обычным правом мирного прохода, в качестве цены за признание расширения территориального моря в 12 миль потребовали права свободного и беспрепятственного прохода, соответствующего режиму открытого моря. В качестве компромиссного варианта в Конвенцию 1982 года (часть III) была включена концепция «транзитного прохода», то есть свободы судоходства, подразумевающей, что подводные лодки в отличие от режима мирного прохода не обязательно должны следовать на поверхности, и свободы пролета «единственно с целью непрерывного и быстрого транзита через пролив» (ст. 38).

В Конвенции 1982 года также излагаются применимые к иностранным судам правила, касающиеся осуществления прибрежным государством уголовной и гражданской юрисдикции в пределах своего территориального моря (ст. 27 и 28).

Существует общее согласие о том, что компетенция прибрежного государства в отношении своего территориального моря включает право исключительного контроля над всеми его ресурсами, в особенности над рыбными, имеющими в настоящее время важное значение. Этот консенсус подтверждается многочисленными правовыми документами, включая две вышеупомянутые конвенции по морскому праву.

Современное правовое положение.

В целом правовой режим территориального моря в соответствии с положениями Конвенции 1982 года принципиально не отличается от правового режима Конвенции 1958 года, за исключением того, что были добавлены некоторые новые компоненты. Максимальная ширина территориального моря была установлена равной 12-ти морским милям. К положениям, касающимся исходной линии, добавлены некоторые новые элементы. Кроме того, более детально проработаны и изложены положения, касающиеся содержания права мирного прохода, регулятивных прав прибрежного государства и обязанностей государства флага в отношении мирного прохода. В новой Конвенции отдельно оговаривается правовой режим международных проливов, а также архипелажных вод. Также существуют различия в порядках осуществления таможенной и налоговой юрисдикции над морскими сооружениями и в правах, связанных с прилегающей зоной.

Актуальные правовые проблемы.

Действующее морское право отражает сбалансированный компромисс интересов прибрежных государств и интересов других государств в отношении полномочий над территориальным морем. Несмотря на предусмотренные в Конвенции 1982 гола балансы и гарантии, в будущем могут возникнуть споры, например, по степени дискреции прибрежных государств при определении имеет или нет конкретный проход мирный характер. Некоторые положения Конвенции содержат ссылки на национальные законы и правила (см. 21), что оставляет место для будущих разногласий. Большое число споров может возникнуть по вопросам делимитации границ между соседними государствами, урегулирование которых по выбору конкретной стороны может осуществляться в обязательном порядке. В некоторых кругах продолжают оставаться сомнения, должны ли военные суда подчиняться традиционным требованиям о необходимости предварительного уведомления или получения разрешения. Могут также возникнуть конфликты в отношении эксплуатации судов с ядерными двигателями и судов, перевозящих ядерные и другие опасные или ядовитые по своей природе вещества. Проблемы, касающиеся границ территориальных вод в замерзших морях, по большей части остаются не решенными.

В Греции опровергли сообщения об отказе от расширения территориальных вод

DDOS-GUARD

Турция и Греция

Греция не отказывается от своего права расширить территориальные воды до 12 морских миль, пишет 16 января греческая газета Kathimerini со ссылкой на дипломатические источники.

Право расширить территориальные воды до 12 морских миль, прямо предусмотренных международным правом и Конвенцией ООН по морскому праву (UNCLOS), является неизменной позицией Греции, заявили источники в связи с публикациями в турецких СМИ сообщений о якобы согласии Греции на 10-мильные зоны.

В частности, телеканал A Haber передал: «Греция отказалась от претензии на 12-мильные территориальные воды». Турецкий канал Star заявил: «Греция отказалась от своего требования расширения территориальных вод до 12 миль».

Вечером 15 января турецкие СМИ распространили заявление бывшего председателя научного совета при греческом МИД Христоса Розакиса, которое он сделал греческой радиостанции Alpha. По словам Розакиса, Греция предлагала Турции ограничиться 10-мильными территориальным водам.

Турецкие СМИ передали заявления Розакиса как экстренное сообщение, пояснив, что Греция якобы сделала шаг назад в своих притязаниях.

Напомним, в Эгейском море исторически действуют 6-мильные территориальные воды Греции и Турции. Согласно современному морскому праву, любое государство имеет право объявить 12-мильные территориальные воды. Турция неоднократно угрожала Греции войной в случае, если та расширит зоны сверх 6 миль. Стоит отметить, что при расширении территориальных вод Греции до 12 миль, из-за большого количества островов, в Эгейском море закрывается проход в Средиземное море через международные воды.

С проблемой территориальных вод связана также проблема воздушного пространства. Греция объявила 10-мильное воздушное пространство, однако последние 4 мили оказались за пределами территориальных вод, что не соответствует мировой практике. В Греции утверждают, что эта необычная ситуация законна, поскольку при этом Греция частично пользуется своим неотъемлемым правом на 12-мильные зоны, а сложилась лишь из-за турецкого casus belli.

Турция регулярно нарушает 10-мильные греческие воздушные зоны, утверждая, что греческие притязания незаконны. В ответ на запрос Греции США заявили, что не могут даже составить список турецких нарушений греческих воздушных границ, поскольку американские представления о греческих границах не совпадают с греческими.

Эксперт назвал подводные камни новых правил прохода иностранных судов по Севморпути

Россия сможет не пропустить корабли недружественных стран

Предлагаемые российским военным ведомством новые правила прохода иностранных судов по Севморпути будут более жесткими, особенно для недружественных государств. Так считает военный эксперт, капитан 1 ранга в запасе Владимир Гундаров.

Ранее сообщалось, что Минобороны РФ предложило изменения в федеральный закон «О внутренних морских водах», которые касаются Северного морского пути. Этот маршрут по северным российским морям позволяет на десять дней сократить проход кораблей с грузами из Азии в Европу по сравнению с маршрутом через Суэцкий канал.

Предлагаемые военными правила, которые были одобрены другими силовыми ведомствами, в том числе ФСБ с погранслужбой, позволят ограничить доступ иностранных кораблей. Новые требования объясняются ростом объемов морских перевозок и активизацией военно-морской деятельности в Арктике. Но, как считает капитан 1 ранга в запасе Владимир Гундаров, в новых правилах есть и военно-политическая подоплека.

– Существующий ныне порядок прохода кораблей и судов иностранных государств по Северному морскому пути, – сказал Гундаров «МК», –  был принят во времена президента Бориса Ельцина, который называл американского президента Клинтона «мой друг Билл». Сейчас обстановка, как понимаете, совсем другая. США и ряд других государств официально объявлены недружественными нам странами. И, значит, у нас не может быть обязательств перед всеми беспрепятственно пропускать их корабли и суда по Севморпути.

Предлагаемые Министерством обороны меры, одобренные всеми силовыми ведомствами, направлены на то, чтобы фактически прекратить проход кораблей и судов недружественных стран по Севморпути. Действующий пока порядок позволяет одновременный проход до трех военных кораблей по Севморпути с предварительной заявкой за 45 дней. Теперь предлагается разрешить проход только одного корабля с официальной подачей заявки в МИД России за 90 дней.

То есть надо не менее чем за три месяца подать заявку. Причем российские органы власти могут ее рассмотреть и отклонить по объективным причинам. Например, скажут, что в этот момент в данных широтах не будет надлежащего навигационного обеспечения, из-за того что спутники ГЛОНАСС не так будут расположены, и поэтому проход по Севморпути в этот период будет невозможен.

Или скажут, что, поскольку дружественный нам Китай уже подал заявку на проход корабля по Севморпути, мы не можем позволить еще одной стране направлять туда же военный корабль, поскольку новый порядок разрешает проход только одного корабля.

Иными словами, можно найти тысячу законных причин, чтобы запретить проход нежелательного корабля по нашему Севморпути. Особенно если речь идет о кораблях и судах недружественных стран. Это касается, кстати, не только военных кораблей, но и гражданских судов. Северный морской путь исторически полностью считается нашим и таким остается.

Есть и другие важные новации. Например, теперь только при наличии российского лоцмана иностранный военный корабль сможет проходить по Севморпути.

Из юридических новаций в новом предложении Министерства обороны есть такое положение: Северный морской путь пересекает российские внутренние воды. Это первое введение в правовой оборот нового понятия о внутренних водах, которые находятся в морских территориальных водах. Внутренними водами всегда считались реки, озера. Теперь оказывается, что часть арктических морей, омывающих Российскую Федерацию, тоже являются внутренними водами или, по крайней мере, с ними пересекаются. И это не 12-мильная зона вокруг островов, которая называется территориальными водами. Возможно, речь идет о том, что там, где, к примеру, река Лена или Енисей впадают в море, их устья соединяются с территориальными водами и Северным морским путем.

Опубликован в газете “Московский комсомолец” №28833 от 27 июля 2022

Заголовок в газете:
В Арктику — по одному

“Район воздержания”

Скудеющие подходы лососей к берегам Камчатки, Курильских остров, Сахалина, в нерестовые реки материковой части советского Дальнего Востока, обозначившиеся уже в 1952 году и ставшие пугающе очевидными на последующих путинах, вначале связывали с естественными причинами — климатического и биологического характера. Отраслевая наука даже пыталась подводить под умозрительные заключения результаты “объективных” исследований. Выводы ученых, впрочем, решительно не совпадали с наблюдениями рыбаков. Они все чаще обнаруживали в уловах лососей с характерными белесыми следами, оставленными капроном наплавных сетей.

Кто-то в массовом порядке выставлял дрифтеры в открытом море вдали от глаз пограничных сторожевых кораблей, охранявших кромку 12-мильной полосы территориальных вод, и на изрядном удалении от традиционных путей советских торговых и пассажирских судов, у которых не возникало необходимости отрываться на значительное расстояние от родных берегов. Активный промысел развертывался в основном в акваториях, которые в 1977 году получат статус исключительной экономической зоны Советского Союза, а теперь — РФ. Тогда эта громадная с высокой биологической продуктивностью водная поверхность, через которую проходили миграционные пути идущих на нерест лососей, не имела ограничений на ведение хозяйственной деятельности.

Советский Союз, к началу 50-х годов не располагавший сколь-либо значительным добывающим флотом, способным работать вдали от берегов, если и рассматривал эти акватории как районы промысла, то лишь через призму многолетней перспективы. Пока страна довольствовалась результатами прибрежного лова лососевых. На нём практически всецело в тот период базировалась рыбная отрасль Камчатки.

После капитуляции Токио в сентябре 1945 года Советскому Союзу отошли все японские концессионные промыслы на территории СССР с их развернутой производственной инфраструктурой, продолжалось создание и собственных предприятий. К началу 50-х годов на Камчатке действовали 40 рыбокомбинатов, 45 рыбоконсервных заводов со 130-ю линиями переработки. Добыча лососей в рекордном 1951 году превысила 100 тысяч тонн. А в целом на Дальнем Востоке в послевоенные годы вылавливалось от 200 до 290 тысяч тонн красной рыбы, но вдруг объёмы промысла начали критически падать. В Москве знали о причинах оскудения лососевых стад, идущих на нерест в реки советского Дальнего Востока.

DDOS-GUARD

Политическая разведка СССР сообщила в Центр о заключенной без излишней огласки в 1952 году трехсторонней конвенции между Канадой, США и Японией о правилах промысла лососей в северной части Тихого океана уже на следующий день после подписания документа. Согласно соглашению, Токио “добровольно” отказывался от вылова красной рыбы восточнее 175° западной долготы. Пишу “добровольно” в кавычках, потому что никто согласия Японии, фактически оккупированной Соединенными Штатами, не спрашивал. Вашингтон только двумя годами ранее разрешил Стране восходящего солнца вести промысел вдали от родных берегов. И промысловые суда островного государства направились в богатую ценными биоресурсами северную часть Тихого океана.

США, обнаружив масштабный иностранный промысел в водах, имевших для них экономическое значение, церемониться не стали и направили японцев на запад, где нагуливался лосось, нерестящийся в реках Советского Союза. Акватория, из которой выставили рыбаков Страны восходящего солнца, получила красноречивое название “район воздержания”.

В Москве прекрасно осознали последствия нового порядка промысла, и, возможно, готовили контрмеры, но тут произошли два события, которые отвлекли внимание центра от лососевой проблемы. Вначале на Северные Курилы и юго-восток Камчатки в ноябре 1952 года обрушилось катастрофическое цунами. Оно унесло тысячи жизней и разрушило десятки прибрежных населенных пунктов. Потребовались организация спасательных мероприятий и восстановительные работы, на фоне которых проблемы рыбной отрасли казались незначительными.

А затем, в марте 1953 года, после смерти Иосифа Сталина советское руководство окунулось в яростную борьбу за власть, и ситуация с японским промыслом на Дальнем Востоке по понятным причинам выпала из поля зрения Кремля.

Между тем, Япония наращивала промысел в акваториях восточнее 175-го меридиана. В 1952 году у берегов Камчатки вели промысел лососей три плавбазы. Их работу обеспечивали 62 дрифтера, которые выставляли сети за кромкой территориальных вод СССР и надежно перекрывали ход лососю, идущему в нерестовые реки полуострова. Каждый дрифтер ежесуточно выставлял 300 — 350 сетей с длиной порядков по 10 — 12 километров. Общий вылов японцев в 1952 году составил 4,5 тысячи тонн. В следующем году он вырос почти в четыре раза, до 16 тысяч тонн. В 1954 году у берегов Камчатки вели промысел 7 плавбаз, выставлявших 205 дрифтеров. Их общий улов составил 40 тысяч тонн лосося, преимущественно нерки и чавычи. Через год 14 плавбаз и 396 дрифтеров выловили 135 тысяч тонн! Некоторые эксперты полагают, что реальные объёмы добычи оказались еще выше, чем официально зафиксированные.

Одновременно критически снижался вылов лососевых советскими дальневосточными рыбаками. Как уже отмечалось, с 200 — 290 тысяч тонн в первый послевоенный период они упали до 80 тысяч тонн — в 1955 году.

Росла активность японцев и на промысле других видов морепродуктов. В Беринговом и Охотском морях они вылавливали сельдь, краба, камбалу, минтая, окуня, все виды палтуса, угольную рыбу. Японцы также активизировали нелегальный промысел в территориальных водах Советского Союза. Только за путину 1956 года пограничники задержали 54 японские шхуны с общей численностью экипажей 765 человек. Отмечались случаи, когда команды промысловых судов Страны восходящего солнца высаживались на берега Камчатки и Курильских островов.

Откровенный биологический терроризм наших морских соседей привел к социально-экономическому кризису на Камчатке. Лосось перестал идти в реки полуострова. Береговая рыбная промышленность Камчатки лишилась сырьевой базы. Закрывались комбинаты, моторно-рыболовные станции, население бросало поселки, расположенные на побережье. С полуострова началась обратная миграция населения.

“Линия Булганина” и Итиро Коно

Эти события в более поздний период назовут советско-японской рыбной войной. Ситуация требовала от Москвы принятия экстренных мер. Отношения между СССР и Страной восходящего солнца на тот момент отличались высоким градусом напряженности. У Советского Союза и Японии отсутствовали дипломатические отношения. С 1952 года в советском представительстве в Токио оставались всего шесть сотрудников. Из них только глава миссии имел дипломатический паспорт.

Одна из важнейших внешнеполитических задач, которая со всей остротой встала перед Москвой после того, как завершился дележ кресел на кремлевском Олимпе, касалась именно Японии. Обе стороны понимали необходимость нормализации отношений и заключения мирного договора. Параллельно с ним в повестку дня взаимосвязано включался ряд других вопросов, в том числе условия ведения морского промысла в северо-западной части Тихого океана.

Переговоры начались в июне 1955 года на территории комплекса советского посольства в Лондоне. Глава японской делегации Сюнъити Мацумото практически сразу изложил длинный список условий, при выполнении которых Токио соглашался на заключение мирного договора. От Москвы требовали все Курильские острова, южную часть Сахалина, возвращение на родину осужденных в СССР японских военных преступников. На третье место в списке требований Токио поставил рыболовную проблематику.

Советская сторона соглашалась удовлетворить значительную часть японских условий. Тогдашний советский лидер Никита Хрущёв передал в Лондон, что готов пойти даже на территориальные уступки. Он считал возможным передать Токио крохотный архипелаг Хабомаи и остров Шикотан. Никита Хрущёв выдвинул своё предложения, не посоветовавшись с МИДом во главе с ещё сталинским наркомом иностранных дел Вячеславом Молотовым, не известив Верховный Совет СССР, который только и мог согласно советской конституции решать территориальные вопросы.

Сергей Тихвинский, известный российский и советский дипломат, академик, назвал решение Хрущёва “необдуманным волюнтаристским шагом”.

И даже несмотря на широкий фронт советских уступок, переговоры в Лондоне завершились с единственным результатом: договорились их продолжить в следующем году.

Японцы продолжали наращивать вылов рыбы в северо-западной части Тихого океана, в Охотском и Беринговом морях. Нерестящиеся в советских реках лососевые стада всех пород стремительно деградировали, предприятия рыбной отрасли на Камчатке закрывались, поселки на западном и восточном берегу полуострова пустели.

Советское руководство от констатации проблемы перешло к действиям.

В марте 1956 года Совет Министров СССР принимает постановление “Об охране запасов и регулировании промысла лососевых в открытом море в районах, смежных с территориальными водами СССР на Дальнем Востоке”. Оно ограничивало промысел красной рыбы в период её нереста для советских предприятий и иностранных фирм. Устанавливалась так называемая “Линия Булганина” — по имени тогдашнего председателя Совета Министров СССР Николая Булганина.

Иностранные промысловые суда лишались права находиться в районе, который ограничивался с востока и юга линией, проходящей от мыса Олюторского на севере до точки 48 градусов северной широты и 170 градусов восточной долготы — на юге, а затем на запад до острова Анучина. Тихоокеанский флот получил приказ открывать огонь по иностранным промысловым судам, пересекшим линию Булганина. Промысловая армада Японии, десятки, если не сотни тысяч рыбаков и переработчиков, оставались не у дел.

В Москву для ведения переговоров срочно вылетел министр сельского и лесного хозяйства, в чьём ведении находился и морской промысел, Итиро Коно. Перед ним стояла задача заключить специальную советско-японскую конвенцию, определяющую правила промысла в открытом море северо-западной части Тихого океана. Её подписали 14 мая 1956 года.

Конвенция позволяла японцам в водах, примыкающим к границе Советского Союза, в “урожайные” годы добывать дрифтерным способом 100 тысяч тонн лосося, в неурожайные — 80 тысяч. Это лишь немногим меньше того, что вылавливала Страна восходящего солнца на лицензионных промыслах на территории СССР, которые существовали до 1945 года, и значительно больше объёмов добычи камчатских рыбаков. Конвенция, действовавшая до 1977 года, несколько ограничивала масштабы японского промысла, но не настолько, чтобы способствовать восстановлению лососевого стада.

Советскую делегацию на переговорах с Итиро Коно возглавлял министр рыбного хозяйства СССР Александр Ишков. Ставя подпись под заведомо невыгодным для страны документом, он не смог или не посчитал нужным хотя бы посоветоваться с Вячеславом Молотовым. Согласно официальной версии, в ночь подписания конвенции до министра иностранных дел не смогли дозвониться.

Существует и другая точка зрения на эти события. Ишков проигнорировал Молотова по прямому указанию Хрущева, который к этому времени вступил в открытую конфронтацию с министром иностранных дел и другими сторонниками Сталина в верхних эшелонах власти. Их, а также “примкнувшего к ним Шипилова”, годом спустя назовут антиправительственной группой.

Ишков же, когда стала ясна суть заключенного соглашения, отделался легким выговором.

Дата вступления в силу конвенции оговаривалась двумя важными условиями — либо вступлением в силу мирного договора между двумя странами, либо в день установления дипломатических отношений между Москвой и Токио. Парадоксально, но как отмечают многие исследователи, включить эти положения в документ, очевидно выгодные для советской стороны, Александру Ишкову посоветовал его японский коллега Итиро Коно.

19 октября 1956 года Советский Союз и Япония подписали совместную декларацию, прекращающую состояние войны между странами. Восстанавливались дипломатические отношения, объявлялась амнистия для японских военных преступников. СССР брал на себя обязательства после заключения мирного договора передать Японии острова архипелага Хабомаи и Шикотан.

Территориальным подарком, уступками по рыболовным вопросам Никита Хрущев надеялся, что в мирном соглашении удастся закрепить за Токио статус нейтральной державы, но по обыкновению ошибся в расчетах. У США имелось своё видение будущего Страны восходящего солнца.

Еще в октябре 1955 года госсекретарь Соединенных Штатов Джон Даллес в официальной ноте предупреждал Японию, что нормализация отношений с Москвой “может стать препятствием для осуществления программы помощи Японии, разрабатываемой правительством США”. А после подписания в Москве декларации Вашингтон потребовал от Токио добиваться возращения Кунашира и Итурупа. В противном случае США отказывались возвращать Стране восходящего солнца оккупированную Окинаву.

DDOS-GUARD

В 1960 году Япония дала согласие Соединенным Штатам на размещение на своей территории американских баз. В ответ Москва заявила, что передача островов Хабомаи и Шикотана выпадает из повестки дня, поскольку территориальные уступки приведут к расширению американского военного присутствия у берегов СССР.

Пройдут чуть больше тридцати лет, и министерство иностранных дел России, возглавляемое Андреем Козыревым, начнет деятельную подготовку передачи Японии островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и архипелага Хабомаи.

Историческое развитие правовых норм.

Хотя концепция прилежащей зоны не имела широкого распространения до 1920–1930 годов, свое начало она берет в законах о лавировании («Hovering Acts»), принятых Великобританией для защиты от иностранных судов, занимающихся контрабандой и плавающих на расстоянии до восьми морских лиг (т. 24-х морских миль) от берега. Эти законы продолжали действовать с начала 1700-х годов до своей отмены согласно Таможенному акту («Customs Consolidation Act») 1876 года. Однако захват французского судна «Петит Жюль» в 1850 году, который находился в 23 милях от острова Уайт, был последним случаем, когда против иностранного судна были применены законы о лавировании за пределами морской лиги. Компетентные власти решили, что арест данного судна нарушает международное право и захваченные члены экипажа были выпущены на свободу. После этого в Великобритании стало применяться правило трех миль с двумя исключениями: доктрины подразумеваемого присутствия и доктрины преследования по горячим следам. В соответствии с первой доктриной судно, находящееся за пределами территориальных вод, но осуществляющее сообщение с берегом посредством шлюпок, рассматривается как находящееся во внутренних водах прибрежного государств. Доктрина о преследовании по горячим следам разрешает преследование и арест в открытом море иностранного судна, обнаруженного в территориальном море прибрежного государства, если имеются основания считать, что судно нарушило законы и правила этого государства. Эти доктрины применяются и в настоящее время.

Подход, принятый в Великобритании, нашел поддержку и в других государствах, некоторых из которых установили разные зоны юрисдикции. Таким образом, во Франции на ряду с трехмильной зоной для рыбного промысла и общего полицейского надзора была установлена шестимильная нейтральная зона и 20-мильная таможенная зона. Аналогичный путем пошла и Греция. Например, в греческом законе 1913 года предусматривалось, что на расстоянии до десяти миль от побережья может быть запрещено передвижение или стоянка на якоре греческих или иностранных торговых судов, если это отвечает интересам национальной безопасности. В 1914 году в Греции вступил в силу еще один закон, устанавливающий шестимильную зону безопасности.

Отдельные государства приняли на вооружение практику, весьма схожую с концепцией прилежащей зоны в том виде, в каком она существует в настоящее время. Эти государства, в число которых входил ряд латиноамериканских стран, устанавливали ширину территориальных вод в одну морскую лигу, за которыми еще на еще на расстояние в три морские лиги простиралась вторая зона, где государство имело право вести полицейский надзор исключительно с целью таможенного контроля и обеспечения безопасности. Один из наиболее противоречивых законов был введен в действие в США – Тарифный акт 1922 года, в соответствии с которым предусматривалось, что иностранные суда, находящиеся в пределах 12 миль от побережья США, должны подчиняться его законам, касающимся запрета на алкоголь.

Таким образом, когда в 1930 году собралась Гаагская конференция по кодификации международного права, существовала три основных подхода к юрисдикции прибрежного государства за пределами трехмильной зоны. Многие страны отвергали право юрисдикции сверх этого предела, за исключением случаев, предусмотренных договором, или в рамках доктрин подразумеваемого присутствия и преследования по горячим следам. В данную группу входили Великобритания, Австралия, Дания, Нидерланды, Швеция и Япония, о чем свидетельствуют их отчеты на секционных заседаниях Конференции. Как уже указывалось, другие страны придерживались иных точек зрения: некоторые требовали за пределами территориального моря установить прилежащую зону, другие – несколько различных зон.

Идея прилежащей зоны была представлена на гамбургской сессии Института ЮНЕСКО в 1891 году французским адвокатом Л. Рено, которого, похоже, вдохновили работы великого русского юриста Ф. Мартенса. Позиция Института оказала влияние на другие научные общества, такие как Американское общество международного права, которое в 1927 году предложило признать право государств устанавливать прилежащие зоны. Тем не менее, хотя к данному вопросу проявлялся значительный интерес в подготовительных работах и на самой Гаагской конференции, достичь согласия относительно каких-либо положений, касающихся прилежащей зоны, на Конференции не удалось.

В период между 1930 и 1958 годами (когда в Женеве была проведена Первая Конференция ООН по морскому праву, ЮНКЛОС I), практика государств по-прежнему существенно различалась. Часть государств, в том числе Великобритания, отказывались признавать претензии на прилежащую зону, однако, число государств, поддерживающих такие требования, становилось все больше. Многие государства предъявляли права на таможенные зоны и зоны безопасности, а иногда и санитарные зоны, расположенные на примыкающей к их территориальному морю части открытого моря. Претензии в отношении рыболовных зон, иногда имевшие обширный характер, также стали обычным явлением, и сложно сказать, чем эти зоны отличались по своему юридическому характеру от других зон. Тем не менее, следует отметить, что Г. Гидель придерживался иной точки зрения, пологая, что рыболовные зоны могут устанавливаться только на основе договора, он признавал законность односторонних требований к прилежим зонам для таможенных, санитарных, навигационных целей и целей безопасности.

Необходимость контроля рыбопромысловой деятельности сделала целесообразным отдельный подхода к ее упорядочиванию на Женевской конференции по территориальному морю и прилежащей зоне в 1958 году. Данная конференция в конечном итоге достигла соглашения о создании прилежащей зоны (Конвенция о территориальном море и прилегающей зоне 1958 года, ст. 1), в которой прибрежное государство может осуществлять контроль, необходимый:

  • для недопущения нарушений таможенных, фискальных, иммиграционных или санитарных правил в пределах его территории или территориального моря;
  • для наказания за нарушение вышеупомянутых правил, совершенное в пределах его территории или территориального моря.

Хотя существует различные мнения относительно значения вышеуказанного положения, статья 33. 1 Конвенции ООН по морскому праву 1982 года практически полностью его воспроизводит. Ни в одном из этих положений не упоминается о зонах безопасности.

Современное правовое положение.

Всегда считалось, что ширина территориального моря и прилежащей зоны должны отмеряться от одной и той же исходной линии. Данное правило подтверждается как практикой государств, так и положениями ст. 2 Конвенции о территориальном море и ст. 2 Конвенции по морскому праву 1982 года. В первой конвенции говорится, что прилежащая зона не может распространяться за пределы 12 миль от исходной линии. В статье 24. 3 Конвенции о территориальном море предусматривается, что, в том случае, когда берега двух государств расположены один против другого или примыкают друг к другу, прилежащая зона не может выходить за срединную линию, равноудаленную от исходных линий побережья этих государств. Соответствующее положение отсутствует в Конвенции о морском праве 1982 года. В таких случаях производится делимитация исключительной экономической зоны. Однако, когда одно или оба государства не претендуют на исключительную экономическую зону, могут возникать затруднения.

Следует напомнить, что на конференциях 1958 и 1960 годов (Конференциях по морскому праву) соглашение о ширине территориального моря достичь не удалось. Это привело к значительным расхождениям в практике государств, касающейся регулирования прилежащей зоны. Например, некоторые государства устанавливали только 12-мильное территориальное море, но без прилежащей зоны.

Существуют значительные разногласия относительно правового статуса прилежащей зоны. С точки зрения многих авторов, в то время как прибрежное государство обладает суверенными правами или, по крайней мере, законодательной и исполнительной юрисдикций в территориальном море, государство имеет право осуществлять контроль или исполнительную юрисдикцию в прилежащей зоне только на основании двух вышеупомянутых положений договора. Таким образом, утверждается, что правовые меры могут приниматься только в отношении преступлений, совершенных на территории или в территориальном море государства, но не в отношении каких-либо правонарушений, имевших место в пределах прилежащей зоны. Такое толкование представляется приемлемым и, возможно, предпочтительным в контексте текстовой экзегетики, но можно смело утверждать, что оно не соответствует намерениям большинства государств на Женевской конференции 1958 года, о чем свидетельствуют подготовительные материалы. Более того, такой узкий взгляд не соответствует более ранней практике и доктрине государств.

К сожалению, из-за того, что после принятия Женевской конвенции 1958 года практика государств продолжала существенно расходиться, решить сомнения в отношении значения статьи 24, обращаясь к этой практике, было невозможно. Некоторые государства, такие как Великобритания, заявили, что не имеют прилежащей зоны, в то время как другие, такие как Португалия (закон № 2130 от 1966 года, основание 3), Бразилия (декрет-закон 44, 1966, ст. 2) и Югославия (закон от 22 мая 1965 года, ст. 19), практически скопировали формулировку статьи 24. Законодательство некоторых других государств, таких как Дания (Таможенный акт 1959 года и Таможенный акт 1972 года), удовлетворяло положениям статьи 24. Однако значительное число других государств выдвигали претензии, не соответствующие этим положениям, в частности принимались нормы, расширяющие сферу охвата, путем включения права осуществления контроля в интересах национальной безопасности; так поступила, например, Саудовская Аравия (Королевский указ 1958 года, ст. Кроме того, ряд государств заявили об установлении в расширенных морских зонах исполнительной и законодательной юрисдикции для определенных целей.

Решение изложенных выше вопросов не удалось достичь и на ЮНКЛОС III (1973-1982 годы). Статья 33 Конвенции по морскому праву 1982 года устанавливает предел внешней гарнцы прилежащей зоны – 24 морские мили от исходной линии, но данное в ней определение зоны почти полностью повторяет текст статьи 24 Женевской конвенции 1958 года. Несмотря на разногласия, появившиеся в отношении последнего положения, попытки прояснить предусмотренный статьей 33 характер юрисдикции не предпринимались. Некоторые из внутригосударственных законов, принятых на основании Женевской конференции 1958 года, остаются в силе, однако ряд государств, например Мальта, в отношении 24-мильной прилежащей зонах выдвинули собственные претензии. Другие государства, такие как Индия (Закон о территориальных водах, континентальном шельфе, исключительной экономической зоне и других морских зонах 1976 года, ст. 5), Пакистан (Закон о территориальных водах и морских зонах 1976 года, ст. 4) и Южный Йемен (Закон № 45, 1976, ст. 11 и 12), заявили о 24-мильных зонах, в которых наряду с юрисдикцией по таможенным, фискальным, иммиграционным и санитарным вопросами устанавливается юрисдикция по вопросам национальной безопасности. Третьи, такие как Мадагаскар (указ № 85-013 1985 года, ст. 3) и Вануату (Новые Гебриды) (Закон № 23 о морских зонах от 1981 года, ст. 7), в соответствии с тенденцией, упомянутой в конце предыдущего абзаца, приняли законодательные акты, позволяющие им в прилежащей зоне осуществлять исполнительную и законодательную юрисдикцию.

Существует мнение, что, независимо от правовой позиции, установленной двумя положениями договора, международное обычное право разрешает исполнительную и законодательную юрисдикцию, а также, возможно, и юрисдикцию по вопросам национальной безопасности. Поддержку такого мнения можно найти в решении окружного суда США в спорном деле США против Taiyo Maru (1974). Это дело касалось японского рыболовного судна, которое следовало в девятимильной зоне, примыкающей к американскому трехмильному территориальному морю. Окружной суд постановил, что статья 24 Конвенции о территориальном море имеет разрешительный характер и не является исчерпывающей, и что юрисдикция в прилежащей зоне, включая, исполнительную и законодательную юрисдикцию, может осуществляться в том числе и в отношении вопросов, не упомянутых в статье 24.

Актуальные правовые проблемы.

Относительно прилежащей зоны существует ряд сложных вопросов. Высказывалось предположение о том, что, поскольку в соответствии с Конвенцией о морском праве 1982 года прилежащая зона больше не является частью открытого моря, а находится в пределах исключительной экономической зоны, возможные сомнения в отношении юрисдикции прибрежного государства снимаются (Р. Черчилль и А. Лоу). Авторы отмечают, что статья 59 Конвенции 1982 года предусматривает, что при возникновении конфликта по поводу претензии прибрежного государства на юрисдикционные права, которые прямо не предоставляются согласно Конвенции, конфликт следует разрешить на основе справедливости и в свете всех относящихся к делу обстоятельств, с учетом интересов каждой из сторон, а также международного сообщества в целом (см. Справедливость в международном праве). Конвенция разрешает государствам объявлять исключительную экономическую зону, которая не является частью открытого моря. Однако государства не обязаны устанавливать такую зону. Кроме того, не совсем ясно, является ли статья 59, касающаяся урегулирования споров в отношении юрисдикционных прав, нормой международного обычного права.

Несмотря на возможные трудности, очевидно, что прилежащая зона будет уделяться все больше внимания. В связи с расширением прилежащей зоны до 24 миль, учитывая, что согласно статье 3 Конвенции 1982 года, максимальный предел территориальных вод составляет 12 миль, гораздо большее число государств решает объявить о своей прилежащей зоне. Кроме того, следует отметить, что статья 303. 2 Конвенции 1982 года предоставляет прибрежным государствам исключительную юрисдикцию в отношении археологических и исторических объектов, найденных в прилежащей зоне. Это новое положение в некоторых случаях может сыграть решающую роль.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.